Книга на древнегреческом языке разворот.

Да Здравствует Греческая Школа Грамматики

Знаете ли вы, что глобализация имеет место быть не только в мировой политике и культуре, но и в среде учёных-языковедов?


Семь тысяч!

В настоящее время на Земле существуют аж семь тысяч языков! Чтобы найти инопланетный язык, необязательно летать к Альфе Центавра: прямо здесь, на нашей планете, можно насчитать сотни языков, у которых нет абсолютно ничего общего с тем языком, на котором вы говорите.

Потребность в формальном описании языков возникла ещё до нашей эры. И, насколько нам известно, одними из первых его придумали греки — они изучили свой язык и создали под него совершенную грамматическую теорию.

Приведём ключевые особенности древнегреческого языка:

  • Главную роль в предложении выполняет сказуемое
  • Элементарная единица языка — слово
  • Присутствует так называемая система личных местоимений

Глагол, слово, предлог, местоимение, падеж, склонение — все эти термины были придуманы ещё греками в попытках описать собственный язык. Их грамматическая теория стала большим успехом: вскоре её взяли на вооружение и римляне. И удачно: ведь латинский и древнегреческий языки — члены одной, индоевропейской, семьи языков; а главное — грамматика этих двух языков настолько похожа, что изучив один язык, невольно начинаешь распознавать окончания и в другом.

И оттуда пошло дальше: греческая грамматическая теория передавалась из поколения в поколение и до сих пор используется для описания всех романских языков — потомков латинского. Не совсем по наследству, но досталась она также германским и славянским языкам — и опять удачно. Сотни языков стали описываться древнегреческими абстракциями — и уже казалось, что все эти термины: слово, глагол, местоимение, ударение — являются неотъемлемыми составляющими всех языков мира.

Но, как уже было сказано ранее: «члены одной, индоевропейской, семьи».

Проблемы начались тогда, когда эту систему попытались впихнуть дальше. Это всё равно, что пытаться учить русскогоговрящего ребёнка математике по учебнику на немецком языке. Возможных исхода два:

  1. Обучение вообще не пойдёт.
  2. Обучение пойдёт, но с большим стрессом как для ученика, так и для преподавателя.

По сути мы будем работать против природы ученика: ему удобно воспринимать информацию на русском, а мы будем впихивать в него объяснения на незнакомом ему немецком. Сильная сторона ученика будет игнорироваться, зато из слабой стороны мы будем тщетно выжимать все соки. Незначительное будем раздувать, пока главное будет теряться.

Поговорим о японском!

Японский — настоящая кладезь особенностей, совершенно чуждых европейским языкам. К примеру, в японском языке вообще не существует личных местоимений.

Как такое вообще может быть?

Личные местоимения (я, ты, мы, вы и т.п.) — слова, которые по своему значению являются ни чем иным как существительными. Существительное — это слово, которое называет некий объект или предмет действительности. Личные местоимения делают то же самое, и с существительными взаимозаменяемы:

Я копаю картошку => Говорящий копает картошку

У тебя светлые волосы => У моего собеседника светлые волосы

Он пишет книгу => Этот мужик пишет книгу

Я — просто слово, которое указывает на говорящего. Он — слово, называющее лицо мужского пола.  Вот и всё: местоимения — почти типичные существительные.

Единственная причина, почему мы, носители индоевропейских языков, выносим личные местоимения в отдельную категорию — это их особое поведение в предложении. Слово говорящий ведёт себя так же, как все существительные — говорящий думает, индюк думает, Вася думает, но берём слово я — и «думает» внезапно превращается в «думаю

Вот только зачем японцу выносить местоимения в отдельную категорию? Ведь в японском «личные местоимения» — это существительные чистой воды. Они абсолютно никак не влияют на синтаксис и ведут себя в точности так же, как и остальные существительные. Более того, в отличие от русских или немецких местоимений, японские «местоимения» употребляются намного реже, и даже не являются закрытым классом — то есть, в отличие от русского, где местоимений существует конкретное, ограниченное количество, в японском языке никто даже не знает, сколько их всего.

Теперь переместимся в голову средневекового японского самурая. Для него слова , , , 我輩, , 麿, 小生 — такие же существительные, как голова, друг, груша. Кстати, перевод всех семи слов  — «я» Что такое «местоимение,» самурай и понятия не имеет. Да, иногда важно подчеркнуть, что речь идёт о говорящем: для этого в японском есть много существительных (вы уже знаете семь из них). И вообще, можно назвать себя по имени.

Но потом пришли европейцы — учить японцев уму-разуму; да понаехали грамматисты — скорее описывать японский язык. Смотрят, а личных местоимений нет. Но такого быть не может — ведь у них совершенная система для описания языков, и до того дня она подходила везде. Местоимения должны быть, ведь это — неотъемлемая часть языка.

— Привет, японец. А где у вас местоимения?
— Какая «местоимения»?
— Ну вот, у нас, смотри: «Я люблю яблоки», «Я из Европы».
— А зачем вы постоянно говорите «я» в каждом предложении? И так понятно, что говорящий рассказывает о себе. Вы что, шизофреники?
— Тише, тише. Поговори мне тут. А вот, слова у вас — 彼 и 彼女. Я тут посмотрел предложения, кажется, это местоимения «он» и «она» как раз-таки.
— Погоди. Вообще-то они означают «парень/мужчина» и «девушка/женщина». Как бы да, иногда мы используем их в начале предложения, но…
— Слышите, ребят! Можете не искать «он» и «она», я уже нашёл!
— Ты что, оглох? Говорю же: нет у нас никаких «он» и «она»!
— Ничего, ничего. Будут…

После этого местоимения в самом деле появились — грамматисты постарались. Постарались и переводчики, которые не понимали, что предложения исходного языка не переводятся дословно: если в каждом предложении европейского языка есть он, то надо же как-то перевести это на японский…

Вышеупомянутые и 彼女 стали употребляться по пять раз на строчку: зачастую тогда, когда это совсем не нужно. Даже сами японцы начали понемногу подхватывать новый тренд. А что до иностранцев, так тут вообще печаль. «Ватасива, ватасива.» Наверное, как раз про этот случай сочинили поговорку: «Я — последняя буква в алфавите.» В каждом учебнике японского одним из первых параграфов идёт параграф «личных местоимений,» где привычным нам образом будут перечислены местоимения сначала единственного, потом множественного числа. Может, даже табличку нарисуют.

— Ну ведь нам местоимения привычны, без них как-то непонятно…

Потом эти ученики начинают лепить эти местоимения везде, куда не лень. На деле: полное непонимание ключевой особенности языка и нежелание её понять. «Незначительное будем раздувать, а главное будет теряться.»

Ребята и девчата, если вы учите японский, то запомните: в японском языке нет местоимений.

Поговорим о риау-индонезийском!

Настоящий артефакт в мире современных языков — некоторые называют этот язык «ломанным», или «несовершенным». Что сразу бросается в глаза:

  • Все слова в риау неизменяемы
  • В риау отсутствует стандартный порядок слов

Таким образом, риау похож на китайский тем, что в обоих языках слова вообще не изменяются по числам, родам или падежам. Но там, где китайский полагается на порядок слов, чтобы передать тонкости взаимдействия между отдельными словами, риау не делает и этого.

Как же он передаёт то, что в других языках передаётся порядком слов или окончаниями? Да никак.

Риау — это язык асинтаксического типа. В отличие от большинства языков мира, где предложение и вся его структура вводится через глагол, в риау оно вообще никак не вводится. Предложение в риау — любой набор слов, и все эти слова относятся к одной части речи: «просто слова́.» Они обозначают понятия, но их роль в предложении ничем не определена. Смысл всего высказывания определяется по смыслу отдельных слов.

Предложение: Honda pakai abang Elly.
Дословно: мотоцикл + пользование + брат + Элли
Перевод: Мой брат Элли катается на мотоцикле.
В такой ситуации сильно выручает контекст. Скорее всего, говорящий указывал на брата, который сидел на мотоцикле. В иной ситуации эта фраза могла бы означать, к примеру: «Тот, кто сидит на мотоцикле — брат Элли.» Или ещё чего.

Предложение: Ayam makan.
Дословно: курица + питание
Перевод: Да чёрт его знает. Курица ест? Курицу едят? Еда из курицы?
Понять предложение можно только зная ситуацию, в которой фраза была изречена. Была ли она сказана на птичьей ферме или в KFC?

Поскольку асинтаксический язык — это настоящий удар по европейской грамматической теории, то тут не обошлось без попыток всё-таки выделить в риау части речи и базовую синтаксическую модель.

Йодер размышляет: если выяснится, что слова типа lari (бежать), masok (входить), и pakai (использовать) будут выступать в предложении в основном сказуемыми, а слова типа rumah (дом), buku (книга) и ibu (мать) — подлежащими или дополнениями; то это докажет наличие в риау частей речи.

Справедливое утверждение. Глагол в предложении может быть сказуемым, но не определением; а прилагательное может быть определением, но не обстоятельством. У каждой части речи есть своя область применения — и именно это, а не какие-нибудь окончания, является фундаментальным основанием для их выделения.

В языке без частей речи, следовательно, слова должны употребляться свободно: любое слово может быть и определением, и дополнением, и обстоятельством.

Далее, Йодер утверждает, что в риау есть части речи, потому что:

Несмотря на то что предложение про курицу и еду имеет много возможных интерпретаций, в каждой из них ayam (курица) будет предметом, а makan (есть) — действием.

Чтобы доказать свою гипотезу, он взял 154 предложения из риау, и каждому слову условно назначил часть речи, взяв за основу стандартный диалект индонезийского. Например:

  • Пусть ayam будет существительным, как и в стандартном индонезийском;
  • Пусть makan будет глаголом, как и в стандартном индонезийском;

Далее, он предположил, что у каждая из условно введённых частей речи должна выполнять определённую роль:

  • Существительное — роль подлежащего/дополнения;
  • Глагол — роль сказуемого;
  • Прилагательне — роль определения.

После этого он по очереди перебрал все предложения и сравнил синтаксическую роль каждого слова с его условной частью речи: если слово выполняло ту роль, которую должно (глагол как сказуемое и т.п.), то оно засчитывалось как нормальное употребление. Если нет (глагол как определение и т.п.) — то как исключение. Например:

Предложение: Beli nasi goreng aku.
Дословно: Покупка рис жарка я.
Перевод: Я купил жареный рис.

В этом предложении:

  • Beli (глагол) в роли сказуемого — нормальное употребление;
  • Goreng (глагол) в роли определения — исключение.

Всё, что он предлагает — абсолютно правильно и логично.

В итоге вышло так, как ожидал Йодер: каждое слово, которое он отнёс в категорию глаголов, почти всегда оказывалось в предложении сказуемым, а существительное — подлежащим или дополнением. Исключений было буквально несколько штук.

Вот это поворот.

И была бы гипотеза об уникальности риау посрамлена… если бы не два «но»:

1) На основании чего именно он определял члены предложения?

Если для частей речи основание приводится (он просто брал ту часть речи, к которой слово относилось бы в стандартном индонезийском), то каким образом он находил в предложениях подлежащие и сказуемые, если в риау до настоящего момента их никому выделить не удалось  — и Йодер не предлагает никакого обоснования для их выделения.

Фраза: Beli nasi goreng aku.
Дословно: Покупка рис жарка я.
Перевод: Я купил жареный рис.

Йодер уверенно утверждает, что в данном предложении сказуемым является слово beli — но каким образом он это определил? На основании чего он вообще решил, что там есть сказуемое?

По сути, Йодер определяет сказуемое на основании перевода предложения: раз beli перевели как сказуемое, то значит beli — сказуемое. Вместе с тем ничто не мешает перевести то же самое предложение как «Пожарили рис, купленный мной» — получается, теперь сказуемое уже goreng? Но ведь предложение одно и то же.

Чтобы выделить члены предложения в риау, в самом языке (а не в переводе) должны быть регулярности, позволяющие ввести такую абстракцию. А их нет — а значит, вся корреляция Йодера недействительна.

Всё это вдвойне забавно потому, что по сути цель статьи Йодера — доказать наличие в риау и членов предложения в том числе, но он изначально принимает их как данность. Это всё равно, что я начну статью под  названием «Доказательства Существования НЛО» с фразы «Поскольку мы точно знаем, что НЛО, то…«

2) Йодер смешивает понятия часть речи и семантическая категория.

Даже если ayam (курица) и впрямь всегда выступает предметом, а makan (есть) — действием, то это не основание для введения частей речи. Категории «предмет» и «действие» — это семантические, или смысловые категории, которые основываются на значениях слов.

Смысл всегда накладывает на слова ограничения. К примеру, в русском языке слова из категории «людей»: мужина, женщина, ребёнок — и «мест»: дом, отель, сарай — имеют разные области применения, хотя и относятся к одной части речи. В предложении «Мужчина пьёт кофе в доме» нельзя заменить мужчина на слово из категории мест, а доме — словом из категории людей. Но проблема предложения «Сарай пьёт кофе в ребёнке» не в том, что оно неграмматично; а в том, что оно просто не имеет смысла. Но это не проблема самого языка.

Поэтому мы не разделяем частей речи «имя одушевлённое» и «имя местное» — и то, и то относится к именам существительным.

По сути, семантические категории вообще лежат вне компетенции лингвистики.

Часть речи же — это морфосинтаксическая категория. То есть, она объединяет слова, схожие по морфологии и синтаксису. В риау каждое слово имеет одну и ту же морфологию — никакую, — и ничем не ограниченное синтаксическое поведение.

Q: Ещё раз, в чём именно разница между частями речи и семантическими категориями?

Разница в том, что когда вы путаете части речи, вы препятствуете грамматическому восприятию предложения. К примеру, из «мужчина питьевой кофейно в домить» просто невозможно собрать предложение, даже несмотря на то, что по смыслу все слова вроде как подобраны правильно.

Когда же вы путаете семантические категории, вы получаете грамматически правильную и складно читаемую белиберду.

Абсолютно в любом языке есть семантические категории — если в каком-то языке не будет «мест«, «людей» и «действий», то на нём будет невозможно говорить. Это не проблема языков — это проблема реалий нашего мира. Но их наличие не означает, что в языке есть части речи. Точно так же, как наличие смыслового пола в языке не означает наличие грамматического рода: все знают, что девочки женского пола, но это не значит, что английское слово girl имеет женский род. В английском рода вообще нет; а тех, кто так и не понял разницу, легко распознать в толпе: для них bear — это всегда «he», а zebra — всегда «she».

Части речи: глаголы и существительные — выделяются на основании морфологии и синтаксиса, а не на основании значения. Далеко не все глаголы обозначают действия, и далеко не все действия являются глаголами (взять даже само слово «действие»).

Ошибка Йодера здесь та же, что и ошибка японских грамматистов: в языках не надо ничего специально искать — их надо просто описывать, как есть.

Q: Какие ещё аномалии бывают в языках?

Да какие угодно. Есть языки без времён, без предлогов, без числительных(!), без вопросительных предложений(!!!). Поиск таких странностей — это, пожалуй, отдельная тема.

Напоследок, совет всем, кто приступает к освоению нового языка, особенно если это «экзотический» язык: узнайте его особенности. Поговорите с лингвистом, с носителем языка, позадавайте наводящих вопросов, вроде «а точно там есть местоимения?». Пусть вам в общем расскажут о том, как в нём устроены предложения, какие смысловые оттенки различаются, а какие — игнорирутся. Так вы узнаете, с чем имеете дело, и на что надо обратить внимание. Иначе вы рискуете заговорить под европейскую кальку, приводя в ужас каждого носителя на своём пути.


Рекомендуемое чтиво:

Yoder, B. (2010). Syntactic underspecification in Riau Indonesian.
Gil, D. What is Riau Indonesian?
Gil, D. (1994). The Structure of Riau Indonesian.

Напишите, что вы думаете:

avatar
  Подписаться на обновления  
Оповещать о